Електронна бібліотека/Проза

Випадкові віршіВіталій Квітка
З книги «Дахи» (2003)Дмитро Лазуткін
Прощання з Зимою-2011Віталій Квітка
Підбірка віршів та перекладівТарас Малкович
Запізнення на вічеВіталій Квітка
Багряні крила (уривок із роману)Костянтин Матвієнко
Буг (уривок із роману)Ігор Павлюк
Silentum (Роман)Аліна Сваровскі
Шалене танго (уривок)Йоанна Фабіцька
Пульсуюча революціяПетро Гнида
Усе насправді водаПетро Гнида
Спальні райони мого містаПетро Гнида
Тато читає газетуПетро Гнида
НічПетро Гнида
Місто пливе наді мноюПетро Гнида
Павло ФедюкПетро Гнида
Не сонПетро Гнида
Літо минулоПетро Гнида
ДиканькаПетро Гнида
Козацька ПереволочнаПетро Гнида
Нові СанжариПетро Гнида
ЧернігівПетро Гнида
Правда (переклад - Олександр Михельсон)Террі Пратчетт
КомандировкаОлександра Мкртчян
Три истории. ДмитрийОлександра Мкртчян
Питер Мартелл*Олександра Мкртчян
Лора ПалмерОлександра Мкртчян
Из цикла «Проявления»Олександра Мкртчян
Вправи зі стилюРемон Кено
Іванова хатаТетяна Бондар
Не піду за тебе....Тетяна Бондар
Очі заводять тужливої...Тетяна Бондар
Я - вовчиця...Тетяна Бондар
Завантажити

Я долго ждал эту командировку. Впрочем, не то чтобы ждал. Просто всегда знал, что она наступит. Я уже сделал несколько шагов по направлению к ней, достаточно неудачных, конфузливых. Мне всегда казалось, что она что-то чувствует ко мне, но никогда не сделает первого шага. Поэтому я делал эти шаги сам, и, когда она резко отступала в сторону, я летел в пропасть, цеплялся за кусты, удерживался на краю пропасти, вылезал на поверхность и продолжал жить дальше.

Продолжал, говорил себе: все хорошо, все хорошо, Сергей, мы выживем, я верю в себя, я верю в себя. Каждый из нас, каждый проживает свою жизнь и играет только в своей игре, рассчитанной для него одного. Да, мы втягиваем в свои игры других, только для того, чтобы этот кто-то убедился в свою очередь, что можно прожить только свою судьбу, только одну свою судьбу.

И вот спустя некоторое время, достаточно большое для того, чтобы пыль осела и все успокоились, нас отправили в командировку, двоих. Куда-то за рубеж, что ли. Я плохо соображал, понимал только, что должен держать себя в руках, это исключительно деловая поездка. На проект, который мы представляли, делалась большая ставка, а мы умели хорошо ладить с людьми, потому нас и выбрали.

Она красивая, умная, дерзкая женщина, как раз такая, как мне всегда нравилось. Отношения между нами с самого начала были прекрасными, я умел вести игру на грани фола, это мой конек. Ему доверяют люди, которые не доверяют даже самим себе,— так говорили обо мне те, кто пытался удержаться от доверия. Мы сидели в самолете и рассказывали друг другу веселые истории, смеялись, я изредка поглядывал на нее, стараясь оставаться незамеченным, а она на меня, кажется. Мы обсудили все подробности, до мелочей, у нас была хорошая командная игра, два изгоя, рядом могли поставить только таких, как мы.

В гостинице наши номера располагались напротив друг друга, мы оставили вещи, привели себя в порядок и поехали на совещание. Оно длилось весь день, с небольшим перерывом на обед, весь мир научился напряженно работать, мы тому не исключение и не правило. Обставили всех, разумеется. В смысле — успешно показали и доказали, что без нашего проекта этот мир явно не полон, едва ли полноценный даже. На следующий день была запланирована выставка. Поздно вечером мы взяли такси и поехали в гостиницу.

Я люблю гостиницы, в них никогда не испытываешь чувства одиночества. Атмосфера пропитана постоянным присутствием кого-то нового, очередного, со своей, только его судьбой. Я купил себе кофе в холле внизу, собирался дописать сценарий, я писатель, то есть, скорее всего, не дописать, а написать несколько сцен. Сел за стол, открыл леп-топ, набрал несколько строк. У меня постоянная большая нагрузка, поэтому пишу запоем, научился, практически без правок рождается готовая вещь, потому что самое важное в своей жизни я всегда делал в свободных от-чего-то-другого промежутках. Затем вдруг встал, подошел к двери, открыл ее, вышел в коридор. Она ходила по коридору и разговаривала по телефону. Да, дорогой, говорила она своему мужу, мы все провели успешно, да что со мной станется, все хорошо. Спокойной ночи. Странно, что в номере мало места? Я улыбнулся ей: что, мало места в номере, развернуться негде? Зайдёте?— спросила она.

На столе лежали бумаги: она готовилась к завтрашнему выступлению на выставке, собиралась, по крайней мере. Не волнуйтесь, вы прекрасно выступите, не в первый раз. Да я и не волнуюсь, садитесь, как дела? В этот момент зазвонил телефон у меня. Извините, да-да, конечно. Привет, милая, да, все провели, повезло, директор остался в городе, поэтому обошлось без посредников. Ты скучаешь? Это же всего лишь три дня, отдохни от меня.

Я так долго добивался ее, мою жену. Это были не просто каких-то там два неудачных шага. Я пробил дверь в стене и сделал это собственным лбом. Так сильно я не любил никого. Убить был готов любого, кто становился на ее дороге. В ряде случаев так было нельзя, но иногда мне казалось, что отношение к тебе было первичнее других моих инстинктов.

Да, спокойной ночи, любимая.

Я вернулся в ее комнату. Что будем пить? — спросила она, разглядывая напитки в баре. Мартини, есть мартини? Да, есть. Завтра ответственный день. Смешаем с соком, я не пью чистый, не могу, впадаю в депрессию. Да, я тоже не пью практически.

Я смешивал напитки, по-моему, мы прекрасно поработали. Да, мне тоже так кажется. Ну, что, за успешное сотрудничество с компанией N. Да, давайте.

Мы с ее мужем одногодки, родились с разницей в несколько дней, она старше нас. Моя любимая немного старше ее. Такая вот особенность моей судьбы. Его и моей.

Когда ко мне приходят люди по вопросам взаимоотношений в семье, я всегда настаиваю на использовании последнего шанса. Вспомните, что было между вами, наработать совместное доверие — это дорогого стоит. По крайней мере, усилий стоит.

Ее губы были приятными на вкус, вкус новый, но бесконечно родной, как будто я его всегда знал, но немного призабыл.

Я знал, что она ранимая, закрытая для посторонних заглядываний в душу. Поэтому догадывался, что наверняка в ласке трепетная, нежная и трепетная. Конечно, в реальности это ни с чем несравнимо. Мы практически не разговаривали, понимали друг друга по прикосновениям. Когда уснули, я толком не запомнил.

Наутро я вернулся к себе, поцеловав ее волосы. Принял душ, начал одеваться, завязывая галстук, вспомнил, как она когда-то высказывалась по поводу измен. Не принимала этого в человеческой среде, видела это в людях сразу. И я тоже особо не любил.

Выставка огромная, Франкфурт-на-Майне. Что и говорить. Наш новый партнер оказался прекрасным организатором, всюду успевал, представлял и всячески рекомендовал нас. Мы с ней обменивались редкими взглядами и заключили несколько краткосрочных контрактов. Познакомились с известными людьми, представили себя. Меня еще узнавали как писателя, в параллель нашему делу. Так что я вообще оказался в своей стихии. Хотя особо ничего не планировал. Во мне как-то странно сочетались желание быть на виду и подчеркнутая непубличность. Считал это ненужным. Хотя на телевидении бывал с удовольствием, и к моему мнению, которое я излагал в прессе по различным поводам, в основном литературным, прислушивались.

Мимо проходил Виктор Ерофеев, говорил по мобильному. Остановился и сказал: посмотри, если бы не мы, как бы они смогли прожить тысячи жизней, а не только одну свою? Это мы создаем миры, в которых они любят бывать, а порою даже живут. Потом он заговорщицки посмотрел на меня и тихо спросил: долго ты ее добивался? Я удивленно рассмеялся: что? Я устал, покачал головой Ерофеев, я устал от знания людей.

Мы возвращались в гостиницу снова поздно вечером, после банкета. В машине смеялись и подолгу смотрели друг на друга. Пошли ко мне, предложил я, вчера у тебя, сегодня — у меня. Возьми мне кофе, попросила она.

На этот раз она разделась самостоятельно. Аккуратно повесила одежду на спинку стула, я уже лежал и ждал ее, она залезла ко мне под одеяло, смущенно поцеловала куда-то неопределенно в плечо, я целовал ее грудь, жадно вдыхал ее запах, тут же привыкал к нему, тут же влюблялся в него, делал своим.

Во времена моих неудачных попыток я однажды специально поехал на остановку метро, возле которой она жила. Это было мне совсем не по пути, но только в тех краях была аптека, в которой продавалось лекарство, которое было нужно моему деду. Во всем том вечере, а это было вечером, осенью, уже стемнело, была приятная предопределенность, я чувствовал любовный подъем, как будто все вокруг было пропитано ею, ее присутствием, словно она знала, что я сейчас рядом. И отвечала мне взаимностью, не догадываясь об этом, не узнавая меня в действительности, в текущей жизни — безусловно, не единственном из возможных ее вариантов.

Даже музыка, сопутствующая мне тем вечером, была словно специально подобрана. Я покупал яблоки на местном рынке, и Лолита хотела, «чтоб ты верил, я хочу, чтоб ты плакал!». А потом, когда я уже собирался обратно, домой, я услышал песню, которую слышал однажды в поезде. Я тогда был в полусне, так что на подкорку песенка записалась основательно. Я даже стихотворение по этой песне написал. Песня о девушке, которая продала себя «за зеленые бумажки и за кокаина понюх», откровенно, без вариантов шансоновская. Он поет грустным сердцем, все, что идет от сердца, не имеет цены. Я специально подошел к забегаловке, дешевой придорожной забегаловке, из которой доносилась эта песня, остановился, сделал вид, что жду кого-то, впрочем, я действительно ждал, ждал тебя. Просто тогда было еще не время.

В том кафе сидела девушка, под стать и песне, и месту. Она знала ее наизусть, подпевала слово в слово, с такой отчаянной эмоциональностью, так самозабвенно, что вся сцена целиком казалась предопределенной и совершенной, завершенной сценой для кино. Жизненного кино эталонного пошиба.

Следующим вечером мы улетали домой. Мы сделали все, что от нас требовалось, и возвращались обратно. В самолете молчали, засыпали и просыпались, смотрели в иллюминатор, самолет летел в облаках. Если бы я был моложе года на три, я бы непременно спросил: и что теперь? Что с нами будет теперь? Поскольку моложе я не был, я сидел и молчал. И она тоже молчала. Мне только очень хотелось сказать одну вещь. Мне это показалось важным, я наклонился к ней и сказал: никогда не поймешь всей полноты, всех оттенков чувств и ощущений, если Бог не подарит тебе возможность любить двоих. Она быстро посмотрела на меня и ответила: я люблю своего мужа.

А я никогда, ни за что не променяю свою любимую, ни на кого другого. Но я не стал говорить этого. Отвернулся и подумал, что какая же упрямая, упрямая какая.

Ты можешь выиграть только ту партию, которую ты сам начал. Только так.

Партнери