Мы должны во все стороны

растягивать нашу душу, словно это полотно,

растягиваемое до бесконечности.

Андрей Тарковский. «Ностальгия»

 

— У меня есть одно желание, ну, ничего сложного, просто надо выбрать место и время. Хочу в костюме и дорогих туфлях прогуляться по лесу.

— По лесу? — удивился Саша.

— Да, — Дмитрий вырулил на Сумскую. — И было бы хорошо, если бы только-только прекратился дождь. Ливень.

— Ливень?

— Да. Ливень.

Через два дня Дмитрий узнал, что Саша умер на автобусной остановке от сердечного приступа.

Всматриваясь в дорогу впереди, мокрый серый асфальт, Дмитрий вспоминал, что в последний раз, когда он вез Сашу и рассказывал, что хочет в лес в туфлях за тысячу долларов — это подчеркивает условность бытия. А ты философ! — по радио пел Круг.

Я нигде не слышал такого душевного шансона, как по радио у провинциальных таксистов. У них там, наверное, какое-то особое радио, рассказывал он Саше, как оказалось, в последний раз. Это у нас здесь что ни Новиков, то Круг. «Золотые купола // Душу мою радуют, // То не дождь, а то не дождь, // Слеза с неба капают…»

Я живу на свете 50 лет, Дима. Я до сих пор не понял, чего же Бог все это время от меня хотел. Это ему сказал Саша. А еще что-то о том, что ни у кого из нас нет того, что нам действительно нужно. Дмитрий не мог ни подтвердить, ни опровергнуть последнего. С одной стороны, да. Безусловно. С другой — вот этому, например, что нужно? Вот он стоит у обочины, шут гороховый, и тормозит машину. Чего ему может не хватать?

— Знаете, где покер-клуб «Блеф»?

В этом клубе иногда играл Саша.

— Знаю.

— Сколько возьмете?

— Больше, чем есть, не возьму, поехали.

Парень, севший в автомобиль, потирал руки от холода и дышал на них. Совсем молодой. Растрепанный какой-то. Иногда Дмитрию нравилось говорить со своими пассажирами. Скучно весь день ездить и молчать. Точнее, все дни.

Парень бегло осмотрел водителя.

— Играешь в покер?

— Да так, — парень поежился. — Сначала просто наблюдал, потом втянулся.

— А зачем наблюдал? Судья, что ли?

Нет, хотел понять принцип игры. Я писатель. Мне нужно было описать одного героя, достоверно отразить фрагмент из жизни.

О, я знал одного такого. К нему подруга моего друга ушла.

Дмитрий знал Сашу больше 20 лет, университетские друзья. Их было трое, три друга, еще был Евгений, попросту Женя. У каждого была своя судьба. Три разных судьбы. Словно, находясь друг с другом рядом, каждый шел по своему коридору, который был виден только ему. И поднимались они по лестницам, ведущим на разные небеса.

Женя ушел от жены и 17-летней дочери. Просто ушел из дому в никуда, никто не знает, где он и что с ним. Саша даже пожил в столице, он тоже ушел от жены, с которой прошел огонь и воду, что называется. Ушел к молоденькой девице, ради которой оставил свой бизнес, разругался с компаньонами. Потом вроде все наладилось, встретил последнюю любовь, упал на автобусной остановке, едва не под автобус. Сердце.

Из них троих на первый взгляд только у него, Дмитрия, все складывалось по прямой. Или по накатанной. Квартира досталась ему от приемного отца. Немного помыкавшись после университета, Дмитрий сел за баранку и стал отвозить людей туда, куда, по их мнению, им было нужно. С друзьями виделся в основном тоже в машине. Особенно в последние годы, когда времени становилось все меньше. Им хотелось поговорить, и он отвозил их домой.

— Так ты собираешь истории?

Не специально. Просто так получается. Если живешь с широко открытыми глазами, можно многое увидеть. Вот у вас наверняка немало таких историй найдется, да? Люди любят разговаривать не о чем, особенно с незнакомыми. А не о чем — это самая интересная история.

Вот как? А если я тебе расскажу о кое о чем? Это будет неинтересная история? Не знаю, попробуйте.

Вы мне хотите о чем-то рассказать?

Дмитрий некоторое время ехал молча, собирался с мыслями. Затем проговорил:

— Просто я думаю: мне лучше остановиться или нет? Давай так: я сам напросился рассказать историю, значит, немного повожу тебя по городу, если ты не против. За счет заведения.

— Я не против. Только я хотел спросить… Вы не знаете, что сейчас с тем вашим приятелем, от которого ушла подруга?

Два дня назад он умер от сердечного приступа.

Дмитрий внимательно следил за дорогой и начал рассказывать.

Мне очень повезло в юности. Когда мне было 17 лет… я был обычным парнем, но тогда еще вообще ничего не понимал. На что в жизни опираться, чем буду заниматься — толком не представлял. Просто несколько абстрактно надеялся, что однажды рядом со мной, наверное, окажется женщина. В том возрасте мысли, сам понимаешь, об одном.

В моем подъезде, на несколько этажей ниже жила одна женщина. Я жил тогда в пятиэтажке с мамой, в уютном, можно сказать, домашнем районе небольшого города. У нее, этой женщины, было двое сыновей, младше меня года на три-четыре. Она была красивая, но дело не только в этом. В самом ее облике, в ее темно-карих глазах, в каждом жесте, повороте головы было что-то мистическое…

Я без задней мысли любовался ею. Улыбался во весь рот, когда здоровался, никогда не отказывал в мелкой соседской помощи… Ну, бывает что-то по мелочам нужно.

Однажды… в дверь позвонили, я открыл, на лестничной площадке стояла она. Я почувствовал, что она пришла не просто так, а с намерением. У меня, наверное, глаза чуть из орбит не вылезли, ну, то есть у меня возник немой вопрос, не знаю. Она поманила меня, рукой так махнула, мол, пойдем со мной… Я пошел, даже не помню, закрыл ли за собой дверь.

Мы спустились к ней. Она пригласила меня на кухню, сделала кофе, очень вкусный… Мы о чем-то говорили, она смеялась, говорили, перебивая друг друга, детей ее дома не было… Потом я робко поцеловал ее… Она не оттолкнула меня, я стал целовать ее шею…

Она ласкала меня всего, была со мной очень нежной. Целовала и говорила такие вещи, что я думал, что я умер, понимаешь, парень, что я уже умер и в раю. Каждое слово ее помню. Она говорила: «Что бы тебе кто ни говорил, знай: ты лучший, ты сильный, добрый, не верь плохому».

Дмитрий постепенно набирал скорость. Костяшки на его руках побелели. Писатель вжался в сиденье и тупо смотрел перед собой. Дмитрий продолжал, все более волнуясь:

— Она… каждую часть моего тела описывала, так ласково, целовала и говорила: какие руки у тебя, хороший мой. Какой ты сильный, молодой. Словно благословляла, на всю жизнь.

Утром я пошел домой… Весь день спал. А потом… Она меня на порог не пускала. Больше никогда. Словно и не было ничего между нами.

Я с ума поначалу сходил. У меня от нее голова кружилась, ноги подкашивались. Я видел, что она отчего-то сдерживает себя, хотя гнала, но глазами манила, играла со мной так, как никто после нее…

Когда я оттуда уезжал, я пришел к ней с цветами. Поцеловал ей руку, поблагодарил, она меня по голове погладила. По-матерински…

Другой такой я больше не встречал…

С тех пор я самый настоящий сознательный аутсайдер.

Они ехали как-то с Женей… Где-то год назад. «Золотые купола // на груди наколоты, // Только синие они, // И не крапа золота.»

Женя что-то говорил по поводу того, что, мол, что ни делай, а руки мои пусты, ничего нет своего, ничего. Ну как это, нет? У тебя все есть — бизнес, деньги, семья. А вот представь себе! Или тебе трудно это представить? Ну почему же, не трудно.

Женя тогда спросил его: вот скажи мне, мы все закончили один универ, какого ты таксуешь? Ты же не дурак был?

А я ни с кем не спорю. И я не знаю, как сделать этот мир лучше. Поэтому просто доставляю людей туда, куда им кажется нужным. Прямо философия какая-то — Женя нервно засмеялся. Не знаю, как у вас, успешных, а у нас, аутсайдеров, обязательно есть своя философия. Так говорит Эмир Кустурица. Кто это? Блин, ты даже не знаешь, кто такой Эмир Кустурица. Сербский режиссер. Видишь, мы просто по-разному видим одно и то же.

Вы хотите, чтобы я использовал эту вашу историю? Это твое дело, парень. А вы сами не хотите? Не знаю, не знаю, имею ли я право предлагать свою игру другим. Молодой писатель оживился: да им все равно нечего делать. Посмотрите на улицу, посмотрите на своих пассажиров… Кроме того, это лучше, чем мочить друг друга за деньги,— предложить свою историю. Тем более если вы предложите что-нибудь интересное. Глубокий образ, который дополнит их собственные черты лица.

Поехали в твой клуб, как он там называется. «Блеф». Вот именно, блеф… А я не блефую.

По дороге, уже почти возле клуба, парень несколько раз быстро взглянул на Дмитрия. Вы мне напоминаете героев Харуки Мураками. Это очень хороший японский писатель. А.

Да ладно, прекрати, ты мне ничего не должен.

Клуб «Блеф» переливался разноцветными огнями в предвечерних сумерках.

Дмитрий вышел из машины размяться.

В этом мире стоит жить, даже проигрывая партию за партией. Или как там в покере это называется.

читати